Недавно миллионы людей посмотрели видео, опубликованное Белым домом, демонстрирующее удары США по иранским целям. Ролик не просто напоминал Call of Duty: в нем сочетались кадры реальных ударов с кадрами из самой игры, включая анимацию «серий убийств», призванную поощрять результативность и имитировать достижения. Об этом пишет старший преподаватель политологии и международных отношений, Университет Нотр-Дам, Австралия.
Правительства все чаще используют визуальный язык видеоигр и интернет-мемов для освещения войны. При этом они не просто принижают значение насилия – они затрудняют сопереживание жертвам, притупляя нашу реакцию на страдания.
Это тактика, которая формирует наше восприятие насилия и незаметно определяет, чьи смерти вообще регистрируются как смерти.
Война как мемы и вирусный контент
Министр обороны США Пит Хегсет публично приветствовал удары и более масштабную военную кампанию под названием «Операция Эпическая Ярость», тем самым сократив дистанцию между военным представителем и энтузиастом боевых действий.
Видео из Белого дома — не единичный случай. В социальных сетях распространяются видеоролики с военными кадрами, которые используются в качестве игровых клипов или мемов: удары беспилотников с прицельной графикой, взрывы под захватывающую музыку. На одном из видеороликов Министерства внутренней безопасности, посвященном рейдам иммиграционной и таможенной службы, использовалась музыка из саундтрека к игре Pokémon .
Но те же самые факторы, которые делают контент вирусным, также искажают реальность, скрывающуюся за кадром. Важный контекст часто исчезает. Кто стал целью? Пострадали ли мирные жители? Был ли удар законным ? На эти вопросы редко даются ответы в 20-секундном ролике.
Визуальный язык войны никогда не бывает безобидным. Он содержит инструкции о том, какие чувства следует испытывать. Огромная проблема возникает, когда правительства намеренно используют визуальный язык игр для демонстрации реальных военных операций. Однако этот язык не несёт в себе последствий.
Мем-культура усугубляет ситуацию. Ирония и юмор по своей сути противостоят горю. Их основная функция — создание дистанции. Когда насилие распространяется как шутка или нарезка лучших моментов, эмоциональная реальность происходящего становится труднодоступной.
Война по-прежнему существует, но её последствия уже не ощущаются так, как раньше.
От CNN до Call of Duty
Так называемый « эффект CNN », связанный с телевизионным освещением конфликтов от Вьетнама до Сомали, основывался на принципе близости. Кадры страданий переносили далекие войны в гостиные и оказывали моральное давление на правительства.
Хотя это было несовершенно и избирательно, основная логика заключалась в том, что «видение» порождало «чувство», а чувство порождало ответственность. Камера задерживалась. Корреспондент называл имена погибших. Зрителям давали время осмыслить увиденное.
Эта модель начала рушиться еще до появления социальных сетей. Война в Персидском заливе 1991 года ввела новую эстетику: высокоточные удары, снятые сверху, при которых цели отображались в виде абстрактных геометрических фигур на экранах с зеленоватым оттенком.
Человеческое тело исчезло из кадра, уступив место соблазнительному обещанию технологической точности: «умная» бомба или «точечный» удар. Американский критик Сьюзен Сонтаг отметила, что такой исход приучил зрителей видеть в фильме военные технологии, а не военные последствия.
Невыносимое
Философ Джудит Батлер писала о « способности оплакивать » как о состоянии, благодаря которому некоторые жизни становятся достойными скорби. Не все смерти оплакиваются одинаково. Некоторые тела, под влиянием культуры и политики, оказываются вне рамок моральных соображений.
Визуальная грамматика, используемая Белым домом, представляет людей как игровые аватары. А игровые аватары, по определению, не являются объектом для жалости. Они — мишени, убийства, которые следует праздновать.
28 февраля в результате авиаудара США по начальной школе Шаджаре-Тайебе в Минабе погибло более 160 девочек, большинство из которых были младше 12 лет. Эти события вообще не фигурировали в материалах Белого дома.
Под давлением президент Трамп предположил, что Иран мог сам нанести удар по школе с помощью ракеты «Томагавк», а затем заявил: «Я просто недостаточно об этом знаю. Что бы ни показал доклад, я готов с этим смириться».
Тем временем Хегсет уже распустил миссию Пентагона по защите гражданского населения и уволил военных юристов, ответственных за соблюдение международного права в ходе операций, назвав их «препятствиями».
Демократический контроль за войной зависит не только от информации, но и от морального отклика: способности чувствовать, что происходящее имеет значение.
Что можно сделать?
Мемы будут продолжать распространяться. Правительства будут продолжать конкурировать за внимание в переполненном цифровом пространстве.
Но отправной точкой является понимание того, что на самом деле поставлено на карту. Проблема не просто в том, что вирусным роликам не хватает контекста (хотя он и есть). Проблема в том, что используемая в них визуальная грамматика активно препятствует эмоциональным реакциям, которые необходимы для серьезной публичной дискуссии.
Уэс Дж. Брайант, бывший специалист по целеуказанию в подразделениях специального назначения США (работавший над предотвращением вреда для гражданского населения), выразился прямо :
Мы отступаем от правил и норм, которые пытались установить как глобальное сообщество, по крайней мере, со времен Второй мировой войны. Никакой ответственности нет.
Зрители тоже могут научиться делать паузу. Не просто чтобы спросить, что произошло, а чтобы понять, какие чувства им мешает испытывать формат происходящего и по отношению к кому. Этот вопрос, если к нему отнестись серьезно, — начало ответственности.
Война воспринимается не как набор ярких моментов. Она воспринимается как потеря, неопределенность, горе и необратимое разрушение. Восстановление этого понимания — это не проблема медиаграмотности, а моральная проблема.