«Война с террором» позволила легче представить израильские репрессии как часть общей борьбы против общего врага, пишет Юсеф Мунайер — старший внештатный научный сотрудник Арабского центра в Вашингтоне и бывший исполнительный директор Американской кампании за права палестинцев.
Для меня небоскребы Нью-Йорка были совсем рядом. В самом прямом смысле этого слова. Я вырос прямо через реку Гудзон, и из окна моей спальни открывался знаменитый вид на небоскребы крупнейшего города Америки. Будучи американцем палестинского происхождения, живущим недалеко от самого известного в мире города, я проводил часть лета, работая гидом для родственников, приезжавших к нам с Ближнего Востока. Эти люди, как и многие другие во всем мире, хотели увидеть Большое Яблоко, которое так прославили фильмы и прямые трансляции с Таймс-сквер в новогоднюю ночь.
Я водил туристов к Статуе Свободы, Эмпайр-стейт-билдинг, в Центральный парк и Всемирный торговый центр. Моя последняя экскурсия состоялась в последние дни августа 2001 года. Мы поднялись на смотровую площадку Всемирного торгового центра, известную как «Вершина мира». Тогда я и представить не мог, что две недели спустя эта площадка, с которой мы стояли и любовались потрясающим мегаполисом внизу, рухнет вместе со всем Всемирным торговым центром, унеся тысячи жизней и мгновенно изменив мир, каким мы его знали.
Recommended Stories
list of 4 items
list 1 of 4
Multipolarity gives middle powers more choices, but fewer guarantees
list 2 of 4
Obama’s Israel visit is an insult to the Palestinians
list 3 of 4
Israel’s religious right is changing the state from within
list 4 of 4
What the US militarisation of Latin America could look like
end of list
К моменту терактов 11 сентября я вернулся в своё общежитие в университете в Новой Англии и, ютясь с соседями по комнате вокруг 10-дюймового телевизора, смотрел, как Питер Дженнингс из ABC освещает ужасные новости, разворачивавшиеся тем вторничным утром. Среди первых реакций был и ответ Биньямина Нетаньяху, тогдашнего бывшего премьер-министра Израиля. На вопрос The New York Times о том, что означает теракт для отношений между Соединёнными Штатами и Израилем, Нетаньяху ответил: «Очень хорошо». Затем он поправил себя: «Ну, не очень хорошо, но это вызовет немедленное сочувствие», добавив, что теракт «укрепит связь между нашими двумя народами». Это был его ответ, когда место трагедии ещё дымилось после теракта, унесшего жизни почти 3000 человек.
Реклама
Меня сразу осенило, что не только мир вот-вот изменится, но и моя жизнь в США как американки палестинского происхождения вот-вот станет намного, намного сложнее. США собирались начать военное вмешательство на Ближнем Востоке, и Нетаньяху был воодушевлен возможностью, которую это предоставляло Израилю.
Для лучшего понимания влияния этого момента на американо-израильские отношения крайне важно рассмотреть предшествующий контекст. В других своих работах я утверждал , что период между окончанием холодной войны и 11 сентября был сложным для американо-израильских отношений. На протяжении большей части истории американо-израильских отношений холодная война была определяющей парадигмой в международных отношениях. Для Израиля эта парадигма была простой в освоении. Он позиционировал себя перед американцами как демократическое государство, разделяющее взгляды США и противостоящее поддерживаемым Советским Союзом государствам-сателлитам в арабском мире.
Но с окончанием холодной войны политический ландшафт изменился. Берлинская стена пала, демократизация охватила Восточную Европу, апартеид в Южной Африке закончился, в то время как Израиль жестоко подавлял первую палестинскую интифаду. Внезапно Израиль перестал так хорошо вписываться в этот новый мировой порядок. Именно в этот период США вложили наибольшие средства в израильско-палестинский миротворческий процесс, каким бы несовершенным он ни был, и использовали определенные рычаги влияния, чтобы оказать давление на израильское правительство в вопросе строительства поселений.
События 11 сентября и последовавшая за ними глобальная «война с террором» изменили все это. В условиях второй палестинской интифады теракты 11 сентября в США предоставили возможность вновь поставить Израиль и США на одну сторону нового определяющего глобального противостояния. Вместо коммунизма новым глобальным злодеем стал радикальный ислам.
Нетаньяху и его союзники прекрасно это понимали, как он сам ясно дал понять газете The New York Times 25 лет назад на этой неделе. Пострадавшая Америка была готова к исламофобским нарративам, и сторонники Израиля часто с удовольствием их распространяли, понимая, что Америка, одержимая «борьбой с терроризмом», должна оставаться близкой к Израилю.
Влияние этого явления прослеживается во многих областях с течением времени: усиление американо-израильского сотрудничества в сфере разведки, растущая финансовая поддержка Израиля со стороны США и законодательные инициативы, поддерживаемые израильскими спонсорами в США, которые использовали расширенные полномочия по борьбе с терроризмом для подавления палестинцев, и это лишь некоторые примеры.
Нарративы, способствовавшие этим результатам, выходили за рамки простого связывания Израиля и США общей «террористической угрозой». Палестинцев также легче было превратить в «проблему безопасности» для американской аудитории. Вместо того чтобы задаваться вопросом, почему палестинцы сопротивляются угнетению, американскую аудиторию подталкивали к тому, чтобы рассматривать израильские репрессии как самооборону, подобную поведению США. Мусульман в американском дискурсе часто представляли двумя типами: умеренными или экстремистами, и тех, кто критиковал Израиль, обычно относили к последней категории, что приводило к стигматизации и эффекту запугивания.
Израильская военная практика также может быть представлена как полезная для Америки. Наблюдение, борьба с повстанцами, целенаправленные убийства и другие тактики, которые Израиль использовал на Западном берегу и в секторе Газа и которые иногда подвергались критике со стороны Вашингтона, применялись американскими войсками в Ираке и Афганистане и, таким образом, все больше легитимизировались перед американской аудиторией.
К числу главных распространителей исламофобских нарративов, характерных для большей части периода после 11 сентября в Соединенных Штатах, относились: Дэвид Горовиц, который постоянно стремился связать палестинцев с терроризмом и призывал к профилированию, чтобы сделать саму палестинскую идентичность проблемой безопасности; Дэниел Пайпс, который часто характеризовал мусульманские организации как потенциально или тайно воинственные, вызывая подозрения в отношении защиты интересов мусульман; Стивен Эмерсон, который стремился популяризировать нарративы о проникновении, чтобы превратить основные мусульманские организации в субъекты, связанные с безопасностью; Брижит Габриэль, которая регулярно представляла исламизм как угрозу цивилизации, тем самым изображая Израиль как передового защитника Запада; и Дэвид Йерушалми, который стремился расширить нарратив об угрозе до шариатского права и политического влияния мусульман, тем самым представляя политическое участие мусульман как потенциально подрывное.
Общая логика этих нарративов заключалась в том, что терроризм фактически синонимичен всему палестинскому/арабскому/мусульманскому, и поэтому израильская модель безопасности должна рассматриваться американцами как легитимная, если не идеальная.
Спустя 25 лет важно задуматься об опасном политическом оппортунизме, который сеял ненависть в американском дискурсе, чтобы представить Израиль и израильскую политику в выгодном свете. Четверть века спустя США снова оказались втянуты в, казалось бы, неразрешимую трясину, на этот раз в Иране, — проигрышную попытку, которая уже обошлась американцам более чем в 100 миллиардов долларов из-за повышения цен на бензин и дизельное топливо. Учитывая все это, сегодня американцам следует быстро подвергнуть сомнению исламофобские нарративы, опасные пути, по которым они ведут, и истинные мотивы тех, кто их распространяет.