Умные и дураки: размышления о финале президентства Дональда Трампа — мнение философа

Автор -

Известный философ Жак Рансьер пишет, что одной из примечательных особенностей новых крайне правых является место, которое в их сознании занимают теории заговора и отрицание. Эти теории бывают бредовыми, такие как теория великого международного заговора педофилов. Но этот бред, в конечном счете, является лишь крайней формой рациональности, которая обычно ценится нашем обществе: формой, которая требует, чтобы мы рассматривали каждый конкретный факт как следствие глобального порядка, помещая его в общую связь, которая объясняет его и показывает, что он, в конечном счете, весьма отличается от того, каким он казался на первый взгляд.

Ниже текст (перевод Центра политического анализа):

Легко смеяться над глупостями Дональда Трампа и одновременно возмущаться насилием со стороны его фанатов..

Но развязывание чистейшей иррациональности прямо в средоточии избирательного процесса страны, лучше всего подготовленной к управлению сменой в системе представительства, также вызывает вопросы о мире, который мы с этой страной разделяем: мире, который, как мы думали, является миром рационального мышления и мирной демократии.

И первый вопрос, конечно же, заключается в следующем: как люди могут упорно отказываться признавать наиболее достоверные факты, и как этот отказ может быть так широко распространен и поддержан?

Некоторые люди все еще цепляются за старый спасательный круг: тех, кто не хочет признавать факты, считают дезинформированными невеждами или доверчивыми болванами, обманутыми фальшивыми новостями. Это классическая идиллия хороших, но простодушных людей, которых принимают в расчет, но которым нужно только научиться разбираться в фактах и судить уметь судить о них критически. Но как мы можем до сих пор верить в эту басню о народной наивности, когда мы живем в мире, где средства информации, средства проверки информации и комментарии, которые «расшифровывают» всю информацию, в изобилии доступны для всех?

Тогда аргумент должен быть обратным: если люди отвергают очевидное, то не потому, что они глупы, а для того, чтобы показать, что они умны. А интеллект, как известно, состоит в том, чтобы остерегаться фактов и ставить под сомнение содержание ежедневно вываливающейся на нас огромной массы информации. На что ответ, вполне естественно, заключается в том, что все это существует, чтобы обманывать людей, потому что то, что показывают, как правило, существует, чтобы скрыть правду, которую мы должны уметь раскрыть — скрытую под ложной репрезентацией представленных фактов.

Сила этого ответа в том, что он удовлетворяет одновременно и самых фанатичных, и самых скептически настроенных. Одной из примечательных особенностей новых крайне правых является место, которое в их сознании занимают теории заговора и отрицание. Эти теории бывают бредовыми, такие как теория великого международного заговора педофилов. Но этот бред, в конечном счете, является лишь крайней формой рациональности, которая обычно ценится нашем обществе: формой, которая требует, чтобы мы рассматривали каждый конкретный факт как следствие глобального порядка, помещая его в общую связь, которая объясняет его и показывает, что он, в конечном счете, весьма отличается от того, каким он казался на первый взгляд.

Мы знаем, что этот принцип объяснения всего суммой связей также работает и наоборот: всегда можно отрицать факт, ссылаясь на отсутствие звена в цепи условий, которые делают его возможным. Так, как мы знаем, некоторые радикальные марксистские интеллектуалы отрицали существование нацистских газовых камер, поскольку из общей логики капиталистической системы невозможно было вывести их необходимость. И, опять-таки, сегодня некоторые тонкие интеллектуалы восприняли коронавирус как басню, придуманную нашими властями, чтобы лучше нас контролировать.

Логика, лежащая в основе теорий заговора и отрицания, не свойственна лишь только дуракам и больному мозгу. Их крайние формы свидетельствуют о доле неразумности и суеверий, присутствующих в основе доминирующей формы рациональности в наших обществах, а также в способах мышления, интерпретирующих то, как они работают. Возможность отрицать что угодно — это не тот вид «релятивизма», который бросает вызов серьёзным интеллектуалам, считающим себя хранителями рациональной универсальности. Это извращение, заложенное в самой структуре нашего разума.

Можно также добавить, что для того, чтобы люди отрицали все, недостаточно иметь интеллектуальное оружие. Нужно также хотеть отрицать. И это абсолютно верно. Но мы должны изучить содержание этого желания и что приводит к вере или неверию.

Вряд ли семьдесят пять миллионов избирателей, проголосовавших за Трампа, являются сплошь тупицами, которых убеждают его речи и сообщаемая им ложная информация. Они не верят в том смысле, что он говорит правду. Но они верят в том смысле, что им приятно слышать то, что они слышат: удовольствие, которое можно выразить в бюллетене каждые четыре или пять лет, или еще проще ежедневно банальным лайком. А торговцы ложной информацией — это не наивные люди, которые представляют себе, что это правда, и не циники, которые знают, что это ложь. Они просто люди, которые хотят, чтобы было так, которые хотят видеть, думать, чувствовать и жить в окружении вещей, которые связаны с этими словами.

Как мы должны понимать подобное окружение и подобное желание? В этом и заключается еще одно ленивое понятие — . Вместо хорошего и наивного народа, оно вызывает в воображении разочарованных и завистливых людей, готовых следовать за кем-то, кто знает, кто виноват и что делать.

Трамп, как нам говорят, является представителем бед и гнева обездоленных белых групп: тех, кто проиграл в результате экономических и социальных преобразований; тех, кто потерял работу в результате деиндустриализации и свою идентичность в мире новых форм жизни и культуры; тех, кто чувствует себя покинутым отдалившимися политическими элитами и презираемым образованными. Песня не нова: уже в 1930-е годы безработица служила объяснением нацизму и неоднократно использовалась для объяснения любых успехов крайне правых в наших странах.

Но как мы можем всерьез верить в то, что семьдесят пять миллионов избирателей Трампа соответствуют этому социальному профилю жертв кризиса, безработицы и обнищания? Тогда нам необходимо отказаться и от второй интерпретации, обеспечивающей нам интеллектуальный комфорт – а именно от традиционной фигуры народа, исполняющего роль иррационального актора: разочарованного и жестокого народа, который является полным аналогом доброго и наивного народа.

Глубже, нам нужно поставить под сомнение ту форму псевдо-школярской рациональности, которая стремится превратить политические формы выражения людей-субъектов в черты, принадлежащие тому или иному социальному слою вверху или внизу. Политический народ не является выражением предшествующего социологического народа. Это специфическая вещь: продукт ряда институтов, процедур и форм действия, а также слов, фраз, образов и представлений, которые не выражают чувства существующего народа, но создают определенный народ, создавая для него специфический режим аффектов.

Народ Трампа не является выражением социальных слоев, находящихся в затруднительном положении и в поисках защитника. Это, прежде всего, народ, порожденный специфическим институтом, в котором многие упрямо видят высшее проявление демократии: тот, который устанавливает непосредственные и взаимные отношения между индивидуумом, считающимся воплощением власти всех, и коллективом индивидуумов, считающим себя признающим себя в нем.

Речь идет также о народе, построенном на особой форме обращения к нему, персонализированном обращении, ставшем возможным благодаря новым коммуникационным технологиям, когда лидер ежедневно обращается к каждому человеку, как в публичной, так и частной его роли , используя одни и те же формы коммуникации, которые позволяют каждому человеку ежедневно говорить то, что у него на уме или на душе.

И, наконец, именно народ, построенный специфической системой аффектов, которую поддерживал с помощью этой системы коммуникации: системы аффектов, которая не предназначена для какого-то определенного класса и которая играет не на разочаровании, а, наоборот, на удовлетворенности своим состоянием, не на чувстве неравенства, которое должно быть исправлено, а на привилегированном чувстве безопасности против всех тех, кто хотел бы напасть на него.

Нет ничего загадочного в желании, которое выражает Трамп, это желание неравенства, желание, которое позволяет как богатым, так и бедным найти массу тех, кто еще ниже, над которыми они должны любой ценой поддерживать свое превосходство. Действительно, всегда есть превосходство, в котором можно участвовать: превосходство мужчин над женщинами, белых женщин над цветными женщинами, рабочих над безработными, тех, кто работает по специальностям будущего над другими, тех, кто имеет хорошую страховку над теми, кто зависит от государственной поддержки, туземцев над мигрантами, граждан над иностранцами, а также граждан родной страны демократии над остальным человечеством.

Сочетание в Капитолии, занятом трамповскими головорезами, флага тринадцати штатов-основателей и флага рабовладельческого Юга очень хорошо иллюстрирует этот своеобразный монтаж, который делает равенство высшим доказательством неравенства, а «стремление к счастью» — ненавистным аффектом. Но этос конкретного народа нельзя приравнивать ни к такому отождествлению власти всех с бесчисленным множеством уровней превосходства и ненависти, ни к какому-то конкретному социальному слою. Мы знаем, какую роль играет в нашей стране противостояние между «трудолюбивой Францией» и «мусорной Францией», между теми, кто «шагает вперед», и теми, кто остается зависимым от архаичной системы социальной защиты, или между гражданами страны Просвещения и прав человека и отсталым и фанатичным населением, которое угрожает ее целостности. И мы ежедневно видим в интернете ненависть ко всем формам равенства, которая кипит в комментариях читателей газет.

Точно так же, как упрямое отрицание — это не свойство отсталости, а вариант доминирующей рациональности, так и культура ненависти не является продуктом обездоленных социальных слоев, а является продуктом функционирования наших институтов. Это способ «штамповки людей», способ создания народа, который подчиняется логике неравенства. Почти двести лет назад Жозеф Жакото, мыслитель интеллектуальной эмансипации, показал, как антиэгалитарные заблуждения лежат в основе общества, в котором каждый низший способен найти кого-то еще более низшего и насладиться этим превосходством. Всего четверть века назад я, со своей стороны, предложил, что отождествление демократии с консенсусом приведет к тому, что вместо народа, основанного на социальном разделении, который сегодня объявлен архаичным, появится гораздо более архаичный народ, основанный исключительно на силе ненависти и отчуждения.

Вместо того, чтобы предаваться негодованию или насмешками, события, ознаменовавшие окончание президентства Дональда Трампа, должны побудить нас пристальнее взглянуть на формы мышления, которые мы называем рациональными, и на формы общества, которое мы называем демократическим.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Поделиться