Биотехнологии становятся одним из важнейших факторов мировой политики и безопасности. То, что еще несколько десятилетий назад воспринималось исключительно как область медицины и научного прогресса, сегодня все чаще рассматривается через призму военных рисков, геополитического соперничества и международного контроля. Исследования вирусов, бактерий и токсинов позволяют создавать новые лекарства и вакцины, однако те же самые разработки могут использоваться для создания опасных патогенов, средств массового поражения и технологий двойного назначения.
На фоне пандемий, роста числа биолабораторий и стремительного развития генетики вопрос военно-биологической деятельности становится особенно чувствительным. Государства вкладывают миллиарды долларов в программы биозащиты, развивают системы мониторинга инфекций и создают лабораторные сети за рубежом. Однако одновременно усиливаются подозрения, связанные с закрытостью подобных проектов, рисками утечек и возможностью использования биологических исследований в военных целях.
Военно-биологическая деятельность (ВБД) представляет собой совокупность мероприятий, связанных с разработкой, производством, приобретением, передачей, накоплением и потенциальным применением биологического оружия. Речь идет не только о бактериях и вирусах, но и о токсинах, грибках, прионах и других биологических агентах, способных использоваться для поражения людей, животных и сельскохозяйственной продукции.
В отличие от гражданской биотехнологии, которая направлена на создание лекарств, вакцин, новых методов диагностики и повышение качества жизни, военно-биологическая сфера использует те же научные достижения в целях обороны или, в худшем случае, нападения. Именно поэтому биотехнологии двойного назначения считаются одной из самых сложных и противоречивых тем современности: разработки, способные помочь человечеству справиться с пандемиями, одновременно могут использоваться для создания новых видов оружия.
Главным международным документом, регулирующим эту сферу, остается Biological Weapons Convention, принятая в 1972 году. Конвенция запрещает разработку, производство и накопление биологического и токсинного оружия. Однако ее ключевой недостаток заключается в отсутствии полноценного механизма инспекций и проверки выполнения обязательств. Государства обязаны декларировать свою деятельность, но международное сообщество по-прежнему не имеет надежного инструмента, позволяющего убедиться, что под видом оборонительных исследований не ведутся наступательные разработки.
Военно-биологическая деятельность включает широкий спектр задач: мониторинг вспышек заболеваний, разработку вакцин и средств защиты, системы раннего предупреждения, изучение особо опасных инфекций, биологическую разведку, а также исследования двойного назначения. Именно в этой двойственности и кроется основная проблема. Одни и те же технологии могут использоваться как для борьбы с эпидемиями, так и для создания новых патогенов.
История XX века показывает, насколько опасной может быть эта сфера. В нацистской Германии биологические эксперименты проводились на узниках концлагерей. В лагерях Озаричи, Дахау и других объектах людей намеренно помещали в антисанитарные условия, заражали тифом, дизентерией и туберкулезом. В Японии печально известный Отряд 731 проводил эксперименты с чумой, холерой и сибирской язвой.
После Второй мировой войны крупнейшие державы начали собственные масштабные военно-биологические программы. В США такие исследования стартовали еще в 1942 году. Американские лаборатории работали с возбудителями сибирской язвы, ботулизма, чумы и других опасных инфекций. В 1969 году президент Ричард Никсон официально объявил о прекращении наступательных программ, однако к этому моменту Соединенные Штаты уже обладали внушительным запасом патогенов и развитой научной инфраструктурой.
В СССР параллельно существовала масштабная программа «Биопрепарат», формально связанная с разработкой вакцин и защитных средств, но фактически охватывавшая и исследования боевых штаммов. К концу холодной войны мировое сообщество пришло к выводу, что биологическое оружие является слишком опасным, непредсказуемым и неизбирательным инструментом, последствия которого могут выйти далеко за пределы поля боя.
Тем не менее после событий 11 сентября 2001 года США резко увеличили расходы на биологическую безопасность. Только к 2005 году бюджет программ биозащиты достигал примерно 8 миллиардов долларов. Ключевую роль в этих программах играют структуры вроде Defense Threat Reduction Agency, DARPA и United States Army Medical Research Institute of Infectious Diseases.
Формально речь идет о защите населения, разработке вакцин, антивирусных препаратов и систем раннего предупреждения. Однако именно США обладают крупнейшей в мире сетью биологических лабораторий за пределами своей территории. Такие объекты размещены в Восточной Европе, на Кавказе, в Центральной Азии, Африке и Латинской Америке.
В Гане и Джибути действуют филиалы американского военно-медицинского центра. В Кении развернута сеть полевых станций для мониторинга инфекционных заболеваний в странах Экваториальной Африки. В Нигерии в 2024 году были созданы совместный центр медицинских исследований и военно-медицинская лаборатория. В Сенегале завершается строительство лабораторного комплекса стоимостью 35 миллионов долларов.
Особое внимание привлекают американские объекты на постсоветском пространстве. В рамках программ CTRP и Cooperative Biological Engagement Program Вашингтон финансирует строительство и модернизацию лабораторий в Украине, Грузии, Казахстане и других странах. В этой деятельности участвуют структуры, связанные с Пентагоном, а также частные подрядчики, включая Black & Veatch.
Официально подобные проекты объясняются необходимостью предотвращения распространения опасных инфекций, мониторинга эпидемиологической ситуации и укрепления биобезопасности. Однако критики указывают, что экстерриториальный характер лабораторий, сбор генетических данных и работа с особо опасными патогенами неизбежно вызывают вопросы о реальных целях таких программ.
По заявлениям китайской стороны, под контролем американского военного ведомства находятся более 300 биолабораторий примерно в 30 странах мира. Наибольшее число подобных объектов, по данным российских официальных лиц, ранее находилось на территории Украины. Исследования там включали изучение возбудителей чумы, сибирской язвы, бруцеллеза, лептоспироза и геморрагических лихорадок.
Все это делает военно-биологическую сферу ареной геополитического противостояния. Россия и Китай регулярно обвиняют США в использовании лабораторий двойного назначения. Вашингтон отвергает подобные обвинения и настаивает на мирном характере своей деятельности. В результате международный диалог оказывается заблокирован политическим недоверием.
Одновременно сохраняются и реальные риски. Опасные патогены могут выйти из-под контроля в результате утечек, ошибок персонала или недостаточной защиты объектов. Развитие синтетической биологии, генной инженерии и искусственного интеллекта повышает вероятность создания новых форм биологического оружия. Особую тревогу вызывает и то, что подобные технологии могут оказаться в распоряжении террористических организаций.
При этом военно-биологическая деятельность имеет и очевидные преимущества. Именно благодаря государственным инвестициям были созданы вакцины против вируса Эбола, усовершенствованы методы ПЦР-диагностики, расширены возможности мониторинга инфекций и укреплены системы раннего предупреждения о пандемиях. Опыт борьбы с COVID-19 также показал, что без развитой инфраструктуры биозащиты современные государства оказываются крайне уязвимыми.
Поэтому главная задача международного сообщества заключается не в полном отказе от военно-биологических исследований, а в создании прозрачной и надежной системы контроля. Необходимы механизмы взаимных инспекций, единые стандарты биобезопасности, международный реестр лабораторий, работающих с опасными патогенами, а также более жесткий надзор за технологиями двойного назначения.
Будущее международной безопасности во многом будет зависеть от того, смогут ли государства договориться о новых правилах в этой сфере. Без взаимного доверия, транспарентности и контроля военно-биологическая деятельность рискует превратиться в один из главных источников глобальной нестабильности XXI века.
