Представьте себе человека, который спокойно сидит в лаборатории где-то в Китае и говорит вслух то, что большинство учёных предпочитает шептать друг другу на конференциях после третьего бокала вина: в ближайшие пятьдесят лет девять из десяти людей на этой планете исчезнут. Именно так — исчезнут.
Цзянь Суэсинь, профессор экологии и системной биологии, директор Института демографических исследований при Университете Фудань в Шанхае, автор более двухсот работ по динамике популяций и коллапсу экосистем, произносит эту фразу без драматических пауз, без апокалиптического пафоса. Он говорит об этом так же спокойно, как метеоролог предсказывает дождь на следующей неделе. И в этом спокойствии кроется самое пугающее: он не предрекает катастрофу — он описывает уже запущенный процесс, который мы просто ещё не заметили.
Цзянь Суэсинь стал известен в научных кругах в начале 2010-х, когда опубликовал серию работ о том, что популяционные модели, применяемые к животным, работают и для людей. Звучит банально, пока не понимаешь, что именно он имеет в виду. Речь идёт о явлении, которое экологи называют «перенаселением с отложенным коллапсом». Суть в следующем: когда вид начинает активно размножаться в благоприятных условиях, численность популяции растёт экспоненциально, но это происходит на фоне уже истощающихся ресурсов. Проблема в том, что истощение становится критическим только через несколько поколений — когда популяция достигла пика, но база, на которой она держалась, уже выбита. И тогда начинается обвал. Резкий, быстрый, необратимый. Цзянь показал, что человечество сейчас находится ровно в этой точке — на пике численности при выбитой ресурсной базе. Мы уже прошли точку невозврата, просто ещё не почувствовали этого, потому что инерция роста всё ещё несёт нас вперёд.
В 2019 году Цзянь опубликовал статью в журнале Global Environmental Change, где проанализировал динамику шести крупнейших коллапсов в истории цивилизаций: Шумер, Ангкор, Майя, Рим, остров Пасхи, цивилизация долины Инда. Во всех случаях за пиком численности населения следовал обвал на 70-90 процентов в течение одного-двух поколений. Причины разные: засухи, войны, эпидемии, экологическая деградация. Но математика одна и та же — S-образная кривая роста с резким падением в конце. Суэсинь обнаружил, что современная глобальная популяция человека движется по той же траектории. Разница в том, что на этот раз обвал будет глобальным, потому что и рост был глобальным. Нет запасных территорий. Нет параллельных цивилизаций, которые могли бы подхватить эстафету.
Ключевая идея Цзяня — это концепция «энергетического потолка». Он рассчитал, что нынешняя численность человечества в восемь миллиардов возможна только благодаря ископаемым источникам энергии: нефти, газу, углю. Эти источники дают нам не просто топливо для машин, они дают удобрения для полей, транспорт для еды, энергию для городов, тепло для зим. Без них глобальная система производства пищи рухнет. Суэсинь приводит цифры: на каждую калорию пищи, произведённую современным сельским хозяйством, тратится десять калорий ископаемой энергии. Один гамбургер — это несколько литров нефти. Килограмм риса — ещё столько же. Мы едим нефть, переработанную в углеводы через цепочку машин, химикатов и логистики. Когда нефть закончится — а она закончится, не через сто лет, а гораздо раньше, если учитывать не геологические запасы, а экономически доступные, — мы потеряем возможность кормить миллиарды людей.
Цзянь не фантазёр и не алармист. Он оперирует данными Международного энергетического агентства, которое прогнозирует пик добычи нефти между 2025 и 2030 годами. После этого объёмы начнут снижаться. Возобновляемые источники энергии, при всей их привлекательности, пока не могут заменить масштаб ископаемого топлива. Солнечные панели и ветряки требуют редкоземельных металлов, производство которых само по себе энергозатратно и экологически разрушительно. Электромобили нуждаются в литии, добыча которого уже вызывает экологические катастрофы в Южной Америке. Цзянь показывает, что «зелёная революция» — это красивое название для системы, которая просто меняет одну форму разрушения на другую, но не решает главной проблемы: человечество потребляет больше, чем планета может восстановить.
Но энергия — только одна часть уравнения. Вторая часть — это вода. Цзянь Суэсинь ссылается на исследования Центра стратегических и международных исследований в Вашингтоне, которые показывают, что к 2040 году большая часть населения мира будет жить в регионах с критической нехваткой воды. Это касается Индии, Китая, Ближнего Востока, Северной Африки, юга США. Водоносные слои выкачиваются быстрее, чем пополняются. Огромная аквифера Огаллала в США, которая поддерживала американское сельское хозяйство почти столетие, может исчерпаться в течение двадцати лет. Когда вода закончится, сельское хозяйство в этих регионах станет невозможным. Люди начнут мигрировать. Миллиарды людей. И это не гипотеза — это уже начинает происходить. Сирийская война, например, началась после четырёх лет засухи, которая привела к краху сельского хозяйства и массовой миграции крестьян в города. Цзянь утверждает, что мы увидим десятки таких конфликтов в ближайшие десятилетия, и большинство из них будут не просто войнами, а войнами на выживание.
Третий фактор — климатический. Здесь Цзянь не говорит ничего нового, но он объединяет климатические модели с демографическими данными и получает картину, которую большинство игнорирует. По данным IPCC, при текущей траектории глобальное потепление достигнет 2,5-3 градусов Цельсия к концу века. При таком сценарии экваториальные зоны станут непригодными для жизни из-за комбинации температуры и влажности — так называемый эффект «влажного термометра», когда человеческое тело физически не может охлаждаться потом. Это уже происходит в Пакистане, Индии, на Ближнем Востоке несколько дней в году. К середине века это будет нормой для нескольких месяцев подряд. Цзянь подсчитал, что в этих зонах сейчас живёт более двух миллиардов человек. Они не смогут там остаться. Куда они пойдут? На север. В регионы, которые уже перенаселены, где нет ресурсов для приёма миллиардов мигрантов. И здесь снова возникает та же математика популяционного коллапса: конкуренция за ресурсы, болезни, войны, голод.
Цзянь добавляет ещё один слой — биологический. Он указывает на исследования, которые показывают резкое падение биоразнообразия. За последние пятьдесят лет численность популяций диких животных сократилась в среднем на 68 процентов. Насекомые исчезают с пугающей скоростью — биомасса летающих насекомых в Европе упала на 75 процентов за двадцать пять лет. Цзянь объясняет, что это разрушение экосистем напрямую влияет на нас: насекомые опыляют растения, разлагают органику, служат пищей для птиц, которые контролируют вредителей. Когда эти цепи рвутся, сельское хозяйство становится невозможным. Мы уже видим это в Китае, где фермерам приходится вручную опылять деревья, потому что пчёл больше нет. Цзянь говорит, что это только начало. Когда экосистемы рухнут окончательно, мы потеряем способность производить пищу даже при наличии энергии и воды.
И вот здесь начинается самое интересное. Цзянь Суэсинь не говорит, что всё это произойдёт в один день. Он говорит, что это уже происходит, просто мы этого не замечаем, потому что смотрим на краткосрочные тренды. Глобальная экономика растёт, технологии развиваются, продолжительность жизни увеличивается. Всё это правда. Но Цзянь показывает, что это признаки не прогресса, а последнего рывка системы перед обвалом — как лихорадочный блеск в глазах умирающего. Он приводит в пример феномен, известный в экологии как «синдром смещённой базовой линии»: каждое новое поколение воспринимает состояние мира, в котором оно родилось, как норму, и не замечает деградации. Мы не видим, что океаны опустели, потому что не помним, какими они были пятьдесят лет назад. Мы не чувствуем, что климат изменился, потому что изменения происходят медленно, в масштабе одной человеческой жизни. Но если посмотреть на графики, тренды очевидны. И все они указывают вниз.
Какова вероятность того, что прогноз Цзяня сбудется? Точной цифры нет. Прогнозирование сложных систем — это не физика, где можно рассчитать траекторию планеты с точностью до миллиметра. Это скорее метеорология: мы видим тучи, знаем, что они приносят дождь, но не можем сказать точно, в какую секунду упадёт первая капля. Цзянь сам признаёт, что его модель основана на допущениях: о скорости истощения ресурсов, о темпах климатических изменений, о реакции правительств и обществ. Если человечество резко изменит курс — перейдёт на устойчивое сельское хозяйство, ограничит потребление, стабилизирует климат, — коллапс можно отсрочить или смягчить. Но Цзянь утверждает, что для этого нужны изменения такого масштаба, которые политически невозможны. Ни одно правительство не готово сказать своим гражданам: ваш уровень жизни должен упасть вдвое, чтобы ваши внуки выжили. История показывает, что общества меняются только после катастрофы, а не до неё.
Несколько других учёных поддерживают выводы Цзяня, хотя и с разными акцентами. Уильям Риз, профессор экологии из Университета Британской Колумбии, разработал концепцию «экологического следа» и подсчитал, что для поддержания нынешнего уровня жизни человечества нужно полторы планеты Земля. Мы живём в кредит, выедая будущее. Деннис Медоуз, один из авторов знаменитого доклада «Пределы роста» 1972 года, в интервью 2020 года сказал, что его первоначальные прогнозы были слишком оптимистичными — коллапс начнётся раньше и будет глубже, чем они ожидали. Пабло Сервинье, аргентинский эколог, опубликовал работу в 2021 году, где показал, что шестое массовое вымирание уже началось, и человечество может оказаться среди его жертв.
Но есть и скептики. Джесси Оусубель из Университета Рокфеллера утверждает, что технологии всегда находили способ преодолеть ограничения ресурсов: когда кончались киты, мы изобрели керосин; когда кончалась земля, мы изобрели удобрения. Бьорн Ломборг, датский экономист, говорит, что климатические изменения реальны, но их последствия преувеличены, и адаптация обойдётся дешевле, чем радикальное сокращение выбросов. Стивен Пинкер в книге «Просвещение продолжается» приводит данные, что по большинству показателей — бедность, голод, война, болезни — человечество живёт лучше, чем когда-либо, и нет причин ожидать обвала.
Кто прав? Цзянь отвечает на это так: оптимисты правы в том, что технологии могут решать проблемы. Но они не учитывают скорость и масштаб изменений. Изобретение новых технологий требует времени, денег, политической воли. А время, которое у нас есть, исчисляется десятилетиями. Цзянь приводит аналогию с Титаником: когда айсберг виден за милю, можно повернуть корабль. Когда айсберг в ста метрах, уже поздно, даже если у вас самые мощные двигатели в мире. Мы уже видим айсберг прямо по курсу, но всё ещё спорим, нужно ли вообще поворачивать.
И вот вывод, который делает Цзянь: он говорит, что коллапс не обязательно означает конец человечества. Речь идёт об обвале численности, но выжившие смогут продолжить. История знает десятки примеров обществ, которые пережили коллапс и восстановились. Древний Египет пережил несколько тёмных веков и возрождался снова. Европа после падения Рима провалилась в средневековье, но потом вышла в Ренессанс. Разница в том, что на этот раз масштаб глобальный, и восстановление займёт столетия, а возможно, и тысячелетия. Выжившие будут жить в мире с гораздо меньшим населением, с примитивными технологиями, с разрушенной экологией. Это будет другая цивилизация, построенная на руинах нашей.
Цзянь Суэсинь заканчивает свои лекции одной и той же фразой: «Мы живём в последнее мгновение изобилия, и большинство из нас даже не осознаёт этого». Он говорит, что не пытается напугать, он пытается разбудить. Потому что если достаточное количество людей поймёт, что происходит, есть шанс — пусть небольшой — изменить траекторию. Замедлить обвал. Смягчить удар. Подготовиться к тому, что грядёт. Но для этого нужно перестать верить в бесконечный рост и признать простую правду: на конечной планете невозможна бесконечная экспансия. Рано или поздно система найдёт баланс. Вопрос только в том, будем ли мы частью этого баланса или его жертвой…